mairbek
30-11-2007, 01:22 PM
Гражина МИЛОШ, Анджей МИЛОШ
КИНЖАЛ ТОРЧИНЬСКОГО
От редакции: этот материал был опубликован в теперь уже далеком 1972 году в польском журнале "Perspektywy".
Пожелтевший номер этого журнала чудом не сгорел. В Грозном, когда зимой 1995-го омоновцы и бойцы федеральных частей жгли и взрывали дома. "Зачистка"...
Тамара Мутиева, которая сейчас живет в беженском лагере чеченского села Серноводск, по-моему, переживала за этот журнал и фотографии из семейного альбома больше, чем за оставленную в Грозном мебель.
Как только авиабомбы перестали сыпаться на чеченскую столицу, Тамара пробралась в город и вывезла в нескольких узлах недограбленные "федералами" пожитки. В первую очередь - фотографии и журнал. Семейные реликвии, память о трудной, но мирной, без танков и минометных обстрелов, жизни. Память о дедушке, польском шляхтиче, которого судьба превратила в кавказского горца.
Фотографии в музее
Фотографии героя нашего очерка мы увидели в грозненском музее, в зале, посвященном революции. В папахе и бурке, с рукой на кинжале - он был совсем не похож на поляка. О польском происхождении не говорило и его имя - Нурытдин. Но почему все называли этого чеченца Торчиньским?
Об этом нам поведал наш проводник по музейным залам, чеченский поэт и писатель Магомед Мамакаев.
Покушение на наместника
Ян Торчиньский, управляющий мельницы из Калиша, встретил наступающий век в качестве ссыльного. Сослали его в армию, на Кавказ, за участие в какой-то нелегальной революционной организации. Служил он пехотинцем дислоцированного в Тифлисе 14 грузинского полка царской армии.
После кровавого подавления забастовки тифлисских трамвайщиков в 1900 году, в Грузии наблюдался подъем революционного движения. Участились столкновения с полицией, забастовки, покушения на представителей власти.
Волей случая Ян Торчиньский оказался втянутым в историю покушения на царского наместника на Кавказе генерала Голицына.
Охранка сработала, участников заговора схватили, и только нашему визави удалось довольно лихо удрать из-под носа казаков, причем верхом на казачьем же скакуне.
Торчиньский спрятался неподалеку, в горах. А через пару дней передышки подался к снежной шапке Казбека и скалистым уступам большого Кавказского хребта. Осталась позади Грузия и взору поляка открылась неведомая Чечня, населенная дружелюбными, свободными и воинственными горцами, которых русские офицеры-каратели называли не иначе как "джикузами" и "разбойниками".
Здесь Яну не страшна была казачья погоня. Но в этих ущельях горцы бесстрашно нападали на любое армейское подразделение. Что хорошего мог ожидать здесь измотанный долгим путешествием солдат царской армии?
Встреча с чеченцами
Пока Торчиньский, укрывшись за камнем от ветра, перебирал свои невеселые мысли и пытался строить планы на жизнь, послышался стук копыт. Из-за скалы показались наездники. Черные бурки, кинжалы, на боках - пистолеты, на груди - патронташи. Сомневаться не приходилось - чеченцы. Приблизившись к Яну, верховые довольно грубо поинтересовались, что делает в их горах этот довольно странный путешественник.
Поляк решил идти ва-банк: сразу откровенно рассказал горцам и про ссылку, и про покушение на Голицына, и про свое дезертирство. Не забыл, конечно, и о революционном прошлом помянуть. Увидев, что джигиты оттаяли, Торчиньский попросил о помощи.
Чеченцы вполне дружелюбно заулыбались, а старший, приосанившись, сказал:
- Можешь нам доверять. Мы ценим отважных и дерзких. А чеченские обычаи не позволяют отказывать просящим о помощи. Пойдешь с нами. Надень бурку и папаху, никто не должен видеть, что с нами едет царский солдат.
Так и поехал наш Торчиньский в чеченские горы. Туда, где среди скалистых уступов виднелись в тумане неприступные каменные башни, пережившие набеги татар, походы Тамерлана, атаки персов и турецких янычар.
Горцы привезли Яна в самый дальний аул, здесь, по их мнению, было безопасно. Старейшина попросил местных жителей приютить поляка и как следует прятать его от посторонних глаз.
Каждый род захотел принять беглеца в свой дом, между ними возникли даже трения по этому поводу. Старейшинам пришлось собрать представителей родов для обстоятельной беседы. Разговор оказался трудным. На своем настояли широкоплечие братья Арцуевы: Магомед, Абдулмезид, Ахмет и Садулла.
- Пускай поляк живет в нашей семье. Он будет нам пятым братом.
В нашей семье
Мать четырех джигитов, вдова Арцуева, встретила Торчиньского как родного сына. Согласно старинным чеченским обычаям, он стал настоящим членом этой дружной семьи и получил новое имя - Нурытдин.
Новоиспеченный горец принялся изучать чеченский язык, жить и трудиться, как и все жители аула. Основным занятием здесь было овцеводство, но занимались и земледелием: сеяли кукурузу, пшеницу, овес и ячмень. Урожай хранили в зернах, так как поблизости не было мельницы. Здесь и пригодились знания бывалого мельника из Калиша. Скоро при помощи братьев он построил первую в округе мельницу.
Ян-Нурытдин был человеком необыкновенно трудолюбивым, имел, что называется, золотые руки: мог столярничать, выкладывать стены, починять обувь. Кроме того, прекрасно знал русский и мог грамотно сформулировать и написать любое прошение властям - в основном неграмотные горцы чрезвычайно ценили за это нового соседа. Короче говоря, довольно быстро Нурытдин Торчиньский стал знаменитостью здешних мест. К поляку потянулось за помощью множество людей из самых дальних аулов.
Но такой видный человек - и не женат? Братья решили поправить это несоответствие. Многие девушки в ауле незаметно посматривали из-под платков на стройного блондина, понятно, ярко выделявшегося на фоне местных смуглых джигитов. Но, увы, ни одна не пришлась по вкусу нашему герою. Делать нечего, братья оседлали коней и, как в сказке, разъехались в разные стороны в поисках подходящей невесты.
Женитьба на чеченке
И ведь отыскали братья красавицу, сразившую Нурытдина. Заслали сватов. Надо сказать, все изрядно волновались - чеченские девушки, согласно традициям, не выходили замуж за иноплеменников. Но Торчиньскому везло - родственники невесты не только не развернули сватов, но и калыма за девушку не назначили! Отдать дочку за человека уважаемого было для чеченцев почетным, а зачастую, такой брак служил и защитой в трудных ситуациях.
Молодожены поселились в ауле Гойты, в нескольких десятках километров севернее Грозного. Вскоре у них родился первый сын. А популярность поляка росла с каждым годом. Нурытдин покорял людей не только своими талантами и приятным характером. Он никогда и никому не отказывал в помощи.
Чечня, опаленная революцией
Наступил 1917 год. Революционный пожар не обошел и чеченские аулы. Одним из главных революционных центров на Кавказе стал Грозный, город нефтяников и заводских рабочих. Он же стал одной из мишеней для сил, революцию не принявших. В конце ноября (? - ред.) город заняли белые, сгоряча натворившие немало глупостей: слишком круто они принялись за рабочих и мусульманское духовенство. В Грозном начались расстрелы. Запылали аулы, якобы поддерживающие большевиков. В Гойтах, в доме Торчиньского, собрались старейшины. Хотели услышать, что скажет уважаемый человек, не побоявшийся в свое время поднять руку на царского наместника. Совет Торчиньского был короток и выразителен. Положив руку на кинжал, он сказал:
- Нам нечего ждать. Наше место - на стороне революции. А тот, кто хочет идти с этими белыми - недостоин называться мужчиной.
Окрестные аулы взялись за оружие, завязали контакты с городскими рабочими. В Грозном, сразу после разгрома белых, организовался военно-революционный комитет. Подразделения белых в это время перегруппировывались, готовясь к новому броску.
В апреле 1918 года, по инициативе жителей Гойты, в ауле собрался съезд чеченского народа. Одним из организаторов и руководителей съезда был и наш герой. Собравшиеся в Гойтах делегаты выразили советской власти свою поддержку.
КИНЖАЛ ТОРЧИНЬСКОГО
От редакции: этот материал был опубликован в теперь уже далеком 1972 году в польском журнале "Perspektywy".
Пожелтевший номер этого журнала чудом не сгорел. В Грозном, когда зимой 1995-го омоновцы и бойцы федеральных частей жгли и взрывали дома. "Зачистка"...
Тамара Мутиева, которая сейчас живет в беженском лагере чеченского села Серноводск, по-моему, переживала за этот журнал и фотографии из семейного альбома больше, чем за оставленную в Грозном мебель.
Как только авиабомбы перестали сыпаться на чеченскую столицу, Тамара пробралась в город и вывезла в нескольких узлах недограбленные "федералами" пожитки. В первую очередь - фотографии и журнал. Семейные реликвии, память о трудной, но мирной, без танков и минометных обстрелов, жизни. Память о дедушке, польском шляхтиче, которого судьба превратила в кавказского горца.
Фотографии в музее
Фотографии героя нашего очерка мы увидели в грозненском музее, в зале, посвященном революции. В папахе и бурке, с рукой на кинжале - он был совсем не похож на поляка. О польском происхождении не говорило и его имя - Нурытдин. Но почему все называли этого чеченца Торчиньским?
Об этом нам поведал наш проводник по музейным залам, чеченский поэт и писатель Магомед Мамакаев.
Покушение на наместника
Ян Торчиньский, управляющий мельницы из Калиша, встретил наступающий век в качестве ссыльного. Сослали его в армию, на Кавказ, за участие в какой-то нелегальной революционной организации. Служил он пехотинцем дислоцированного в Тифлисе 14 грузинского полка царской армии.
После кровавого подавления забастовки тифлисских трамвайщиков в 1900 году, в Грузии наблюдался подъем революционного движения. Участились столкновения с полицией, забастовки, покушения на представителей власти.
Волей случая Ян Торчиньский оказался втянутым в историю покушения на царского наместника на Кавказе генерала Голицына.
Охранка сработала, участников заговора схватили, и только нашему визави удалось довольно лихо удрать из-под носа казаков, причем верхом на казачьем же скакуне.
Торчиньский спрятался неподалеку, в горах. А через пару дней передышки подался к снежной шапке Казбека и скалистым уступам большого Кавказского хребта. Осталась позади Грузия и взору поляка открылась неведомая Чечня, населенная дружелюбными, свободными и воинственными горцами, которых русские офицеры-каратели называли не иначе как "джикузами" и "разбойниками".
Здесь Яну не страшна была казачья погоня. Но в этих ущельях горцы бесстрашно нападали на любое армейское подразделение. Что хорошего мог ожидать здесь измотанный долгим путешествием солдат царской армии?
Встреча с чеченцами
Пока Торчиньский, укрывшись за камнем от ветра, перебирал свои невеселые мысли и пытался строить планы на жизнь, послышался стук копыт. Из-за скалы показались наездники. Черные бурки, кинжалы, на боках - пистолеты, на груди - патронташи. Сомневаться не приходилось - чеченцы. Приблизившись к Яну, верховые довольно грубо поинтересовались, что делает в их горах этот довольно странный путешественник.
Поляк решил идти ва-банк: сразу откровенно рассказал горцам и про ссылку, и про покушение на Голицына, и про свое дезертирство. Не забыл, конечно, и о революционном прошлом помянуть. Увидев, что джигиты оттаяли, Торчиньский попросил о помощи.
Чеченцы вполне дружелюбно заулыбались, а старший, приосанившись, сказал:
- Можешь нам доверять. Мы ценим отважных и дерзких. А чеченские обычаи не позволяют отказывать просящим о помощи. Пойдешь с нами. Надень бурку и папаху, никто не должен видеть, что с нами едет царский солдат.
Так и поехал наш Торчиньский в чеченские горы. Туда, где среди скалистых уступов виднелись в тумане неприступные каменные башни, пережившие набеги татар, походы Тамерлана, атаки персов и турецких янычар.
Горцы привезли Яна в самый дальний аул, здесь, по их мнению, было безопасно. Старейшина попросил местных жителей приютить поляка и как следует прятать его от посторонних глаз.
Каждый род захотел принять беглеца в свой дом, между ними возникли даже трения по этому поводу. Старейшинам пришлось собрать представителей родов для обстоятельной беседы. Разговор оказался трудным. На своем настояли широкоплечие братья Арцуевы: Магомед, Абдулмезид, Ахмет и Садулла.
- Пускай поляк живет в нашей семье. Он будет нам пятым братом.
В нашей семье
Мать четырех джигитов, вдова Арцуева, встретила Торчиньского как родного сына. Согласно старинным чеченским обычаям, он стал настоящим членом этой дружной семьи и получил новое имя - Нурытдин.
Новоиспеченный горец принялся изучать чеченский язык, жить и трудиться, как и все жители аула. Основным занятием здесь было овцеводство, но занимались и земледелием: сеяли кукурузу, пшеницу, овес и ячмень. Урожай хранили в зернах, так как поблизости не было мельницы. Здесь и пригодились знания бывалого мельника из Калиша. Скоро при помощи братьев он построил первую в округе мельницу.
Ян-Нурытдин был человеком необыкновенно трудолюбивым, имел, что называется, золотые руки: мог столярничать, выкладывать стены, починять обувь. Кроме того, прекрасно знал русский и мог грамотно сформулировать и написать любое прошение властям - в основном неграмотные горцы чрезвычайно ценили за это нового соседа. Короче говоря, довольно быстро Нурытдин Торчиньский стал знаменитостью здешних мест. К поляку потянулось за помощью множество людей из самых дальних аулов.
Но такой видный человек - и не женат? Братья решили поправить это несоответствие. Многие девушки в ауле незаметно посматривали из-под платков на стройного блондина, понятно, ярко выделявшегося на фоне местных смуглых джигитов. Но, увы, ни одна не пришлась по вкусу нашему герою. Делать нечего, братья оседлали коней и, как в сказке, разъехались в разные стороны в поисках подходящей невесты.
Женитьба на чеченке
И ведь отыскали братья красавицу, сразившую Нурытдина. Заслали сватов. Надо сказать, все изрядно волновались - чеченские девушки, согласно традициям, не выходили замуж за иноплеменников. Но Торчиньскому везло - родственники невесты не только не развернули сватов, но и калыма за девушку не назначили! Отдать дочку за человека уважаемого было для чеченцев почетным, а зачастую, такой брак служил и защитой в трудных ситуациях.
Молодожены поселились в ауле Гойты, в нескольких десятках километров севернее Грозного. Вскоре у них родился первый сын. А популярность поляка росла с каждым годом. Нурытдин покорял людей не только своими талантами и приятным характером. Он никогда и никому не отказывал в помощи.
Чечня, опаленная революцией
Наступил 1917 год. Революционный пожар не обошел и чеченские аулы. Одним из главных революционных центров на Кавказе стал Грозный, город нефтяников и заводских рабочих. Он же стал одной из мишеней для сил, революцию не принявших. В конце ноября (? - ред.) город заняли белые, сгоряча натворившие немало глупостей: слишком круто они принялись за рабочих и мусульманское духовенство. В Грозном начались расстрелы. Запылали аулы, якобы поддерживающие большевиков. В Гойтах, в доме Торчиньского, собрались старейшины. Хотели услышать, что скажет уважаемый человек, не побоявшийся в свое время поднять руку на царского наместника. Совет Торчиньского был короток и выразителен. Положив руку на кинжал, он сказал:
- Нам нечего ждать. Наше место - на стороне революции. А тот, кто хочет идти с этими белыми - недостоин называться мужчиной.
Окрестные аулы взялись за оружие, завязали контакты с городскими рабочими. В Грозном, сразу после разгрома белых, организовался военно-революционный комитет. Подразделения белых в это время перегруппировывались, готовясь к новому броску.
В апреле 1918 года, по инициативе жителей Гойты, в ауле собрался съезд чеченского народа. Одним из организаторов и руководителей съезда был и наш герой. Собравшиеся в Гойтах делегаты выразили советской власти свою поддержку.