23 февраля

[taki]

как справедливо тут было замечено - тема выселения просто обязана присутствовать на этом форуме. исправляя нашу оплошность, открываем ее. делимся историями, фактами, мыслями. но начать ее мне хотелось бы отрывком из поэмы поэта Семена Липкина:

И они, те, что сейчас в своих черкесках рваных,
С тоской глядят на проходящий поезд.
Средь азиатских чуждых им песков,
Бессильные, казалось бы, они
Воскреснут как весна,
И как весна они сюда вернутся
В эти горы, с детишками,
Рожденными в изгнанье,
И с букварем чеченским,
Утаенным от глаз комендатуры.

[Dychno]

" Доьлхур дац.
Духур дац.
Диц а дийр дац."

Хайбах.
И. Чинхоева.
Здесь скалы помнят
Выселенья ад
И поименно-
На смерть обреченных.
Здесь ягоды шиповника
Висят,
Как капли крови
Заживо сожженных.

Здесь и сейчас
Февральскою порой
Сгорают в пепел
Даже снег и зори.
...Пусть пролетят
столетья над землей,
Но неизбывным
Будет наше горе. (Из того же журнала "Малика")

[mairbek]

Если, кто-то не читал, то мэр Грозного отверг разговоры о переносе мемориала Депортации. И то не плохо....

Что касается темы , то пусть каждый выскажется , что для него Депортация ?

[Dychno]

Хеда Батаева.


Ма деха дара и 1а,
Б1аьсте цо х1аллак ма йира,
Гуьйре цо 1ана ма йира,
Ма деха дара и 1а.

Ма деха дара и 1а,
Хьаькхча шен мохь хезар боцуш,
Орца т1е хьада стаг воцуш,
Дуьненчохь адамаш доцуш.

Ма буьрса дара и 1а,
Цхьа дахарш халбата ховшош,
Хьарамдеш ирс довза лаар,
Дуьненан къайленаш хаар.

Ма деха дара и 1а,
Б1аьсте цо х1аллак ма йина,
Гуьйре цо 1ана ма йина,
И ша а г1ора ма дина...

1990

Скопировала из Форума У камина. Баркалла Енигме что перепечатала его. На НМайд было тоже одно ее стихотворение "т1епаза к1ант вайначу нанна "...

[taki]

вот о демонстрации в 1951 году:

[mairbek]

На самом деле, если мы серьезно подойдем к данной теме, то можно было бы приоткрыть завесу этой неизвестной страницы в истории Чечни - об участии и роли северокавказских диаспор в деле реабилитации и возвращении из Казахстана в Чечню.

[mairbek]

Из книги А.Батаева "Один раз в сто лет"

Утром всем мужчинам приказано было незамедлительно собраться на сельской площади. Судя по неприветливым лицам солдат, приехавших за день до того на нескольких "Студебеккерах", этот общий сбор ничего хорошего не сулил. Мужчины, глядя из-под косматых папах на автоматчиков в новеньких шинелях с малиновыми петлицами, спешно окруживших их неплотным кольцом, вполголоса переговаривались, высказывая самые невероятные гипотезы о причине сбора:
• Наверное мобилизация
• Да уж! Мобилизация! Вон и старого Эльси вытащили из дому! Он еще шамилевскую войну помнит – будет у нас за командира!
• Правильно говоришь, на мобилизацию не похоже... Может приказ какой зачитают важный? Или окопы отправят рыть...
• Какие окопы? Германа уже отогнали... А вот насчет абреков могут спросить...
После этих слов несколько человек оглянулись на худого, высокого мужчину в потрепанном пальто. Мужчину звали Берса и его старший брат уже 5 лет был абреком. Или бандитом – как называли его власти.
• Мой брат не бандит, - сказал Берса оперуполномоченному НКВД, когда его вызвали на допрос в райцентр, - Бандит тот, кто приказал у него мешок кукурузы отнять, которую он у себя на огороде вырастил. И бандит наш новый юрт-да (так он по старинке называл председателя сельсовета) Мархиев. Эта кукуруза была нужна его родственнику. Она ему все время покая не давала. Он на нее часами через забор глядел и все нахваливал. Вместо того, что бы доносы писать на честных людей, пусть бы на своем участке столько же пота пролил, как и мой брат. Вот он и есть главный бандит и власть его тоже бандитская, раз его защищает. Он что думает, раз у него кожанный портфель появился раньше чем новые галифе, он будет на наших орать и плетью размахивать? Жалко что брат не убил его, а только покалечил. Но если он свой длинный язык не укротит немедленно, то и в галифе ему ходить недолго осталось. Так и переведи, сказал он обращаясь к переводчику
Его односельчанин Идрис, недавно получивший должность толмача, кивнул:
• Тебе больше не чего добавить?
• Нечего. Я все сказал, - отрезал Берса, хмурясь – пусть скорее этот русский решает, что со мной делать. Или в тюрьму или домой. Некогда мне тут языком, как баба молоть...
Идрис еще раз посмотрел на Берсу и повернулся в сторону оперуполномоченного, встревоженного резким тоном чеченца. "Надо бы незаметно кобуру открыть... А то ведь еще кинется с кинжалом на меня, гололобый..." Кинжала , правда, при Берсе не было, но оперуполномоченный был новый человек на Кавказе, и считал, что без ножа чеченец даже спать не ложится... Бандюги... враги... И этот, переводчик, тоже враг... Кобуру бы незаметно открыть... Эх мать... Как же я охрану то на обед отпустил?", - продолжал беспокоиться он. Переводчик о чем-то задумался. Пауза затягивалась. Облизнув внезапно пересохшие губы, офицер нервно спросил Идриса:
• Ну, что там говорит он? Про бандитов я слышал. Переводи все точно. И живо!
• Конечно точно, товарищ начальник, - немного обиженно сказал Идрис, - неточно никак нельзя... Вот значит.., - Идрис на мгновенье задумался, - он говорит, что ничего общего с бандитами и врагами Советской власти иметь не желает и как честный колхозник, сын красного партизана, будет помогать в поимке своего брата. Что товарищ Сталин сказал...
• Какой товарищ Сталин? - перебил его чекист, - врешь все! Не называл он имени товарища Сталина!
Идрис не колебался ни секунды и именно эта его уверенность несколько успокоила оперуполномоченного:
• Товарищ начальник, у чеченцев не принято уважаемых людей по имени называть, - начал придумывать он на ходу, - А товарищ Сталин, он не просто самый уважаемый, но и отец всего народа. Вот он его и назвал, по нашему – юрт-да.
Оперативник открыл лежащую перед ним на столе тонкую брошюру с грифом "Для служебного пользования. Типография НКВД", и начал в ней что-то искать, беспокойно поглядывая на Берса, который невозмутимо изучал через окно гусей и кур, деловито копошившихся в пыли сельсоветовского двора.
• Врешь гад! - вскрикнул оперуполномоченный, радостно расстегивая кобуру, висевшую у него на ремне. Схватившись правой рукой за рукоять нагана, указательным пальцем левой руки он ткнул в куда-то в книгу:
• Юрт-да по вашему – председатель сельсовета,

• Постой начальник! Зачем конвой? Я же тебе говорил: мы народ темный... В городе почти никто и не жил. И "юрт-да" для нас самый уважаемый человек. Есть и тот смысл, что ты сказал, но тут все дело в интонации. Чем больше уважения – тем уважительнее произносится... Он очень уважительно сказал и я сразу понял, что он наверняка про товарища Сталина говорит...
• А не врешь? - уже чуть успокоившись поинтересовался он.
• Ну как можно! - спокойно ответил Идрис, понимая, что перепуганный насмерть чекист про разговор этот через час и вспоминать не захочет - Зачем врать то? Все как есть перевожу... Можете другого толмача позвать...
• Да где ж я тебе его здесь возьму? Знаешь ведь... Эх... - для виду продолжал гневаться уже успокоившийся чекист, - Ладно... Давай дальше...
- Ну вот, он говорит, что товарищ Сталин не велит бандитов родственниками считать, и что вы можете на него тут полностью расчитывать: пособничать врагам он не будет. Это все.
• Все?
• Все, как он сказал.
Оперуполномоченный задумался. "Что же делать теперь? Ведь врет, рожа чеченская... По хорошему арестовать бы его, да и в Грозном еще раз допросить, а то больно наглый... Ну где же эта охрана пропала?! В нарядах сгною!" И все еще продолжая ругать себя за то, что не оставил при себе хотя бы одного солдата, сказал:
• Ладно. Пусть вот тут бумагу подписывает и проваливает. Да помнит – мы за ним будем наблюдать. Если с бандой снюхается – к стенке поставлю лично! - последние слова он уже бросил непосредственно Берсе, который утомившись от изучения птицы, разглядывал кончики своих старых сапог.
• Все, подписывай тут, - сказал Идрис Берсе.
• Отпускает? - удивился тот?
• Подписывай скорее и уходи. Пока конвой с обеда не вернулся. С ним он быстро все передумает.
Берса не заставил себя ждать и печатными буквами написал свое имя на протянутом ему листе бумаги. Потом молча встал и вопросительно посмотрел на чекиста. Тот отвернулся в окно. Теперь он заинтересовался живностью, так же, как это только что делал сам Берса.
• Все. Свободен. И ты тоже проваливай, - бросил он переводчику - Но далеко не отходи – понадобишься. И глянь там, где эти двое пропали. Обед кончился уже давно. И живо!
Разговор был окончен. Идрис и Берса вышли на улицу. Подойдя к калитке Берса спросил:
• Слушай. Идрис, что ты там про Сталина говорил?
• Ну только ты теперь не начинай! Умник! Иди и забудь о том, что говорил и слышал.
• А я и не слышал ничего. Я же русский не знаю. Но вижу, что ты хорошо все перевел, раз меня отпустили...
• Отпустили... Много ты понимаешь, почему отпустили! Иди уж. Пусть Бог тебе помогает. Привет там, передавай своим...
• Брату тоже?
Идрис серьезно посмотрел ему в глаза:
• Если всех своих увидишь, то передай, что Советская власть никого не прощает. Никогда. Все. Иди. Нельзя мне с тобой долго тут...
Берса кивнул и направился в сторону своего дома.
После того разговора, его еще несколько раз вызывали в сельсовет, и он каждый раз говорил, что брата не видел и не знает где он находится. Потом снова подписывал бумагу и его отпускали. И вот сейчас, стоя на сельской площади, он поймал на себе обеспокоенные взгляды сельчан...
• Захотят поговорить про абреков – поговорим. И бумагу подпишем. А если у кого совесть черная, то тот может еще и на словах что добавить. Только пусть так сделает, что бы я не знал его имени...
• Что ты такое говоришь, Берса? - резко сказал ему рядом стоящий пожилой горец – Таких среди нас нет. И разговоры эти оставь, если никого оскорбить не хочешь...
Берса уже и сам понял, что сказал лишнее:
• Все верно Мамед – прости, никого обидеть не хотел, - и меняя тему добавил, - Странно нас тут держат как-то... Раньше собирали, но что бы так... Под ружьями...

[mairbek]

Внезапно по селу прокатился гул. Мужчины разом обернулись и увидели, как из каждого дома, подгоняемые солдатами, выходят их жены, сестры, матери, дети...
• Что такое? - подал голос старик Эльси.
• Эй, парень! - окликнул он молодого переводчика в шинели, но без петлиц, стоявшего в отдалении с группой офицеров, - Чего хотят он нас? Зачем женщин из дому гонят?
• Сейчас все узнаете, отец... Подождите... немного - ответил тот на ингушском языке. Лицо переводчика было белее февральского снега, покрывавшего сельскую площадь.
• Мальсагов! Разговоры отставить! - резко одернул его один из офицеров – Внимание! Третьий взвод! Женщин к мужчинам не допускать! А то неровен час оружие им еще передадут! Держать отдельно. В случае неподчинения – открыть огонь. Товарищи офицеры – будьте наготове.
Когда две толпы, одна состоящая из подростков и мужчин, другая – из женщин и детей, были разделены и окружены, офицер достал из кожаной сумки лист бумаги и грозно обведя взглядом собравшихся, зачитал приказ о депортации всех чеченцев и ингушей, за сотрудничество с немецко-фашистскими оккупантами. Люди с волнением слушали. Несколько человек, те кто немного знал русский язык, поняли, что их всех в чем-то обвиняют, но не могли поверить в то, что все они, мужчины, старики, женщины, дети, подлежат немедленному выселению...
• Эй! Ингуш! Нас что в Сибирь хотят отправить? - раздались из толпы голоса. Остальные недоумевая переглянулись: "Сибирь? Всех? За что?!"
• Молчать! - снова крикнул офицер. - Мальсагов – переводи...
Переводчик дрожащим голосом пересказал содержание документа. Люди на площади забеспокоились.
• Второй и третьий взвод – внимание! - Отреагировал на движение в толпе офицер. И обращаясь к переводчику добавил – Скажи, что если не успокоятся и не будут выполнять приказ – всех в клочья положим!
Слова толмача и грозный вид автоматчиков, взявших оружие на изготовку, заставил обе толпы утихнуть.
-Так то лучше... Подавайте машины! Начинаем погрузку.
Стоявшие в отдалении грузовики завели моторы и начали приближаться к площади. Переезжая через арык, одна из них завязла в в снегу, превращая его колесами в непролазную грязь. Несмотря на все усилия водителя, машина только глубже завязала в ней. Ожидание затягивалось. Старший офицер явно начал нервничать. Он приблизился к переводчику и неуверенно сказал:
- Пусть мужчины подтолкнут...
Переводчик усмехнулся:
• Что вы, товарищь майор... Не будут они помогать...
• Вот же..., - майор грязно выругался, - точно: бандитское племя... Первый взвод! А ну быстро к тому дому – разобрать забор! Доски под колеса бросайте и толкайте машину! - и уже добавил сам себе, беспокойно оглядывая горы – А то до вечера тут...
Пока солдаты пытались вытащить застрявший грузовик, люди снова начали говорить между собой, пытаясь понять, за что и куда их везут.
• Везут в Сибирь. Как и при Шамиле было. У русских для нас только одна дорога..., - сказал негромко Эльси. Слова его разлетелись по толпе. Мужчины задумавшись замолчали. Женщины заплакали. Громче всех запричитала старушка Айна:
• День то какой черный для нас... Горе то какое... Ох горе... Беда, беда пришла...
Ее услышали мужчины и их лица стали еще суровее. Айна сказала то, о чем думал в ту секунду каждый. Думал. Но боялся произнести в слух... Внезапно над над площадью раздался звонкий голос ее молодой снохи:
• Ну что ты, мама... Не расстраивайся ты так! Разве ж это горе? Разве же это беда? Вот когда в прошлом году сын твой хотел еще одну жену в дом привести, вот тогда я страху натерпелась! Вот где горе то было!
Обе толпы замерли на мгновение, словно обдумывая сказанное. И через секунду, по всему селу разнесся оглушительный смех, нараставший с каждым мгновением. Смеялись женщины, мужчины. Смеялись и дети, не понимая сказанного, но очень надеясь на то, что злые люди с оружием в руках разрешат им теперь вернуться домой... Задорные слова молодой женщины не оставили равнодушным никого. Лица мужчин посветлели. Покраснел только один – тот, чья жена так мгновенно и остроумно смогла развеселить людей, заставляя их забыть о беде. Его друзья уже вполголоса начали подшучивать над ним. Мужчина совсем не обижался на колкости и в глубине души был очень благодарен своей жене, даже несмотря на то, что она позволила себе такую, не принятую у чеченцев вольность, как шутка в адрес мужа, в присутствии посторонних. Смех начал стихать, но былого страха в глазах у людей уже не было...
• Зарган, доставай гармонь! Нечего нам здесь мерзнуть! - сказала Айна. И обращаясь к своему маленькому внуку, ухватившемуся за ее подол, добавила – И ты не стой тут как курица! А ну, покажи всем, как настоящий мужчина должен танцевать!
И при первых же звуках лезгинки, мальчик пустился в пляс, пытаясь попасть в такт начавших хлопать ему женщин. Раскинув руки, малыш гордо смотрел по сторонам, и не обращая внимание на слетавшую с его ног обувку, старательно топтал ножками начавший уж было таять снег...
Люди оживились. На лицах мужчин вновь появились улыбки. Солдаты, стоявшие в оцеплении непонимающе переглядывались.
• Что происходит? - нервно спросил майор переводчика. Несмотря на стоявшие в его глазах слезы, тот улыбнулся.
• Так ведь видно все, товарищ майор – танцуют...
• Танцуют говоришь? Ну ничего... Глядишь снова заплачут скоро, - недовольно фыркнул офицер...
• Эти не заплачут, - уже широко улыбаясь ответил переводчик
Майор зло сплюнул...
• Вот же вражье! Истинно – бандитское племя...- потом, повернувшись в сторону копошившихся в грязи возле машины солдат, крикнул - Ну что там с грузовиками?! Давайте живее! А то застрянем тут..., - и он снова зло и со страхом посмотрел на горы...

[taki]

кстати, все описанное в рассказе было на самом деле.

[mairbek]

Предлагаю всем подготовить хоть по несколько фраз о депортации и вывесить это на главной странице сайта...... Давайте до завтра, скажите , что для Вас этот день ?

[taki]

Давайте до завтра, скажите , что для Вас этот день ?

одной фразой и не ответишь... мне рассказали про выселение когда мне было года 4 или 5 - я попытался пробежать по бордюру возле трамвайной остановки у 2 школы - тогда мне мама рассказала. кажется, с тех самых пор я и стал атисоветчиком. )) бордюры сделаные из чуртов из центра начали убирать кажется году в 78-79.. а по окраинам они наверное и до сих пор и лежат. и никто никогда мне не докажет, что это был "легкий строительный материал".

[tschetschen]

бордюры сделаные из чуртов из центра начали убирать кажется году в 78-79.. а по окраинам они наверное и до сих пор и лежат. и никто никогда мне не докажет, что это был "легкий строительный материал".
Вот сейчас, резко вспомнил.До этого никогда не вспоминал.Как раз, в это время, мне было 16 лет,огромное количество этих чуртов с арабской вязью были свалены в кучу рядом с бассейном САДКО.Никакого значения этому тогда не придал,просто об увиденном рассказал дяде.

[Dychno]

Для меня -это мой первый взрослый вопрос в детском возрасте. Kогда я еле-еле начала читaть, очередным источником изучения оказались моя метарка, как ее называла мать, и метарка моего брата. Мое внимание было привлечено к разнице мест рождения: Казахстан и cело, откуда мы родом. И вот здесь первый раз отец долго рассказывал про высылку. Потом уже воспоминания о высылке стали частью жизни. Солдаты, которые их же потом загоняли на грузовики и товарные вaгоны -это были солдаты,которых они приютили как на побывке с фронта. Бабушка и родители рассказывали, как они их жалели, кормили хорошо, вязали шерстяные носки и варежки, называли своих, кто был на фронте, передавали и для них. А в день высылки эти же солдаты не давали брать лишний килограмм кукурузной муки или сушеного мяса,не давали дождаться или идти за членами семьи, кто был в отъезде в другом селе у родственников. Сколько таких семей, которые потом искали друг друга годами... Сестра отца там умерла. Г1орайна картолаш яара бохуш дийцара. Казахий говрий пхьаж а лахьош, цу юккъера ялтанах йолу х1ума схьалахьайой кхехкайора наха, бохуш дуьйцура, юьхьанца д1акхаьчначу хенахь. Помню, что к еде и продуктам было отношение святое. Возмущались, когда мы с легкостью выбрасывали остатки. Мацалла гина дела, ларам бора ялтий. Кроме всего этого -высылка для нас-это целое поколение необразованное. С 12 -13 ти лет приходилось работать, и чтоб иметь эту возможность, приписывались детям годы.Поэтому у болшинства наших родителей были 2 даты: реальная и в документах,приписанная чтоб работать. Мать рассказывала, как она начинала работать на обувной фабрике. Из-за возраста, ей было 13, она не доставала до станка; ей дома смастерили стульчik, на который она становилась, чтобы достать до станка. Работа была сменная. Особенно трудно было ребенку в ночную смену. Поэтому помнила долго об этих 2 х чувствах -чувствe голода и желании выспаться вдоволь. Вынужденные борoться за выживание, роскошь учиться могли позволить лишь немногие. Девочек вообще не отдавали в школы, чтобы не испортились. Мою мать научил читать-писать мой отец ,будучи сам учителем с 13 лет. Тогда была семилетка. Потом можно было поступать в училище. Отец и его братья имели шанс обучаться в школе. Бабушка рассказывала, что иногда директор школы вызывал на собрание родителей и ее, мать учителя. Ему было всего 13 и иногда с каких то уроков отец уходил со своими учениками ,случалось, лазили по чужим яблоням, забыв об уроках, и вот директор жаловался матери на учителя. Впоследствии у них сохранились хорошие отношения. Уже 1988 году мы с сестрой гостили в Москве у дочери этого директора из Зубайрска (помню фамилию Рахимбеков...) Семипалатинской области. Кто знает, скольких Мари Кюри, Жорж Санд... мы потеряли из за этой высылки. А таланты, несомненно, были ! В дороге, длиною в 18 дней, умерло от голода и холода очень много. Пухли от голода. Умерших старались спрятать в одеяла до подъезда к станциям, чтобы не выкидывали тела по степям без погребения. Многих пришлось так оставлять. Вот-если кратко...

[mairbek]

Для меня тема Депортации , это бабушка, которая до высылки похоронила мужа, и во момент погрузки оказалось не с жителями своего села, и потому оторванная от своих родственников как по мужу , та ки по со своими родными, годами пытавшаяся соединиться с ними, которые жили за тысячи км от нее. Это смерть моего дяди, котрому было всего лишь 9 лет, это выживание моего отца, которому было в 1944 всего 11 лет, и он считался старшим в семье, это голод и взаимо поддержка друг друга, совершенно чужие люди дали выжить моей бабушке, и помогли ей воссоединиться со своей семьей 4 года спустя переехав в Кызыл-Орда в с. Чиили.

Для меня это история моей семьи, которая прошла через этот ад, это история трагическая, но вместе с тем и оттенками победы над Советским Союзом. Вывозя мой народ в степи Казахстана, она , это власть, не смогла что либо сделать с его характером и чувством к жизни , которая ассоциировалось, только с ее территорией в далекой Чечне.....

После изнурительной и жестокой войны на Кавказе в период его завоевания русскими, чеченцы именно в депортации показали. кто есть кто в этой стране, где мнимый победитель, выглядел бледно, а "покоренный" якобы властью чеченец был более свободным чем она сама.

[Хасуха]

В разные времена у нас этот день называли по-разному. При Дудаеве этот день стал днём возрождения нации. Было неправильно. Я хочу сказать что для тех кому не посчастливилось испытать на себе этот период в истории нашей Родины этот день навсегда остался в памяти как день лишения, лишения очага, родных, близких, Родины. Я тоже наслышан рассказов про то как трудно приходилось нашим соотечественникам в те годы... "Сан нана, сан нана ахь т1улгаш кхехкош х1оьи яьй бу бохуш 1ехи тхо хийла..." - цитата из известной песни народного творчества. А ведь мне бабушка рассказывала что так и было! Думаю что сегодня мы ответственны за то чтобы наши потомки тоже знали и не забывали о 23-ем феврале 44-ого.

Дала къинхетам бойла вай къомах!

[agis]

Я узнал о депортации где-то в 11 лет :( (подслушал разговор взрослых :rolleyes:), и как сдесь уже было выше сказано; с тех пор стал "ярым антисоветчиком" !:)

Осознание ( насколько это возможно) тех ужасов депортации через которые прошел наш народ,для меня произошло &#